ПРО МУЖИЧКА И ПТИЦУ ЗОЛОТОЕ ПЕРО (сказка третья)

                                       

 

Михаил Морозовский

 

 

 

ПРО МУЖИЧКА

 

(сборник сказок)

 

 

 

ПРО МУЖИЧКА И ПТИЦУ ЗОЛОТОЕ ПЕРО

 

(сказка третья)

 

 

 

   Ни свет, ни заря, а Мужичок уже на ногах да печку топит. В Сибири оно как зимой: дров не наколешь - огня не разведёшь, огня не разведёшь - тепла в хату не наберёшь. В бадейке, что в сенцах стоит,  вода ледком покрывается, студёной называется.

   Мужичок щеп берёзовых настрогал, бересты полосками нарвал, да под сухие полешки сложив, спичкой-то и чиркнул. Береста быстро огоньком взялась да на щепу, скворча, перекинулась, а уж те пламя поддали да дрова-то все огнём и обняли. Затрещали дрова в печи  –  тепло дали.

 

   А любоваться на это у Мужичка времени нет: работа его ждёт - со вчерашнего вечера  блюдо расписывает да птицу с Золотым Пером в центре блюда уже в контуры вывел, теперь цветами наполнять время пришло. Сел за стол краски мешать, да бабка Егорьиха, что на краю деревни живёт, по-соседски в гости зашла, пироги спекла, на стол с поклоном поставила, а потом кринку расписную под молоко, ещё пахнущую свежими красками, забрала да  второпях  дверь плотно не прикрыла.

  А Мужичку и дела нет до двери: он уже краски расставил, да кисти справил, да блюдо вращает – контур рисунка на глаз проверяет.

   И заходила кисть по гладкому блюду, да птица та оживать стала: клювик красненький, глазки синие, шейка набок наклонена, будто стесняется птица форм своих дивных. Крылья белые, как у лебедя, расправляет да в крыльях тех золотые перья появляются, а уж затем и хвост пышный, веером раскрытый да золочёными нитками шитый, на свету лампады играет, блюдо украшает.

- Ух ты! Оживает! – раздался голос за спиной Мужичка да так неожиданно, что кисть Мужичок обронил, да рот раскрыл, да глаза у него сделались ровно по пятаку:

- А кто здесь? – обернулся он, а за спиной у него брат с сестрёнкой, что в доме напротив живут, стоят  да глаза у них ещё больше, чем у Мужичка, от удивления раскрыты.

- Я – Миша, - сказал тот, что постарше, и захлопал глазами.

- А я – Маша, - сказала та, что пониже ростком была, да глаза  от стеснения (или от чего другого) в пол-то и опустила.

 - Ох, и напугали вы меня, сорванцы! Как это вы так тихо пробрались? Давно стоите?

- А как ты кисть в руки взял да по тарелке водить стал, так и стоим, - ответил Миша и тоже опустил в глаза вниз.

- Знать, давненько, - встал с табурета Мужичок  дверь притворить. Затем с  притолока печи самоварчик маленький снял да на стол поставил.  На железный совочек с загнутыми краями набрал из печи угольков, переливающихся с красного на оранжевый, да в отверстие крышки самовара и насыпал.  А уж потом трубу примостил, а та в окно выходила, чтобы в комнате не дымило.

- Шубки, шапки скидавайте туда, - показал он рукой на струганную лавчонку, что рядом с дверью примостилась.

 - Да за стол седайте, на пироги налегайте – бабка Егорьиха пекла, с утра принесла.

   Мальцы шубки скинули, глядь, и опять не угадать, кто из них  девка, а кто парень, разве что у одного из них  на кармане выступ  рогатки виден.

- Ты знать, Мишаня, Семёна сын?

   А Миша с Машей уже за столом сидят да пироги едят - шустрые ребята.

- Ага! – с набитым ртом отозвался мальчишка.

- Угу! –  вторил столь же невнятный голос девочки.

- А как до меня по морозу-то пошли, кто пустил? – спросил Мужичок, подставляя под самовар чашки расписные.

- А бать..а с мам..ой на ба..ар ещё за …емно на санях ука…или, а мы, значит, одни… – сквозь набитый рот шамкает Мишаня, переливая чай из кружки в блюдечко.

-Угу, - кивает Маша, и тоже наливает себе чай в расписное летними солнечными ромашками блюдечко, да губу верхнюю к кромке чая тянет, да в себя пахучую жидкость, на травах настоянную, звучно так, с присвистом, втягивает.

- А что не к другану-то пошли к вашему? Как его звать-то? - спросил Мужичок.

- Ванькой кличут, – отозвался Мишаня.

- Так он вчера Машутку в снег толкнул, ну и я… - Мишаня оторвался, наконец, от блюдечка и сделал резкое движение рукой.

- А ты, знать, за сестрёнку вступился, и?.. – чуть улыбнувшись, спросил Мужичок.

- Ну, я ему по шапке и звезданул, так что та в снег отлетела. И там рядом с шапкой это лежало, ну как его… Снег! Контры у нас навек!

- А-а-а…  Значит до вечера! – улыбнулся такому обороту Мужичок.

- Ну да, - хихикнул Мишаня в ответ да к блюдечку снова и припал.

- А сюда зачем заглянули, али дело какое? – пытает Мужичок.

- Чтобы пока…- он было сунул руку за пазуху, но тут же быстро отдёрнул её. - А-а-а, это… Так Ванька и рассказал, что со вчера вы птицу диковинную малюете, да такую они с Васяткой, друганом евоным, ещё летом в просеке видали - к деревне летела, пером на солнце блестела. А мы  с Машуткой птицу не видели, вот и зашли. Ой, да дверь-то открыта была… – вдруг оборвал свой рассказ Мишаня и отодвинул блюдечко.  

   Следом за ним и Маша  блюдечко тихонечко от себя отодвинула и глаза опустила.

- Знать, птицу посмотреть зашли? – вновь улыбнулся Мужичок, беря в руки ещё не расписанное до конца блюдо с птицей.

- Ага, – улыбнулся Миша.

- Угу, - кивнула Маша.

- Птицу-то я ещё не закончил, сейчас ещё  чуток помалюю, - взял кисть Мужичок да в краску было уже и обмакнул.

- А откудова она такая взялась? – спросил Мишаня.

  Мужичок кисточку-то отложил, руки тряпицей вытер, да немного подумав, и зачал рассказ о птице с золотым пером.

 

-  Давно это было, деды бают, что и сами слыхали от своих дедов-то. В годках я уже и путаюсь. Там, где бор сосновый кончается, да гора Горюн начинается – заводик на реке стоял, а на нём золотоносную породу мыли, что Аким, хозяин завода, с тайги на лошадёнке своей в кожаных тюках возил. Батрачило на него наше село и день и ночь.  Мужики спины гнули да в студёной воде по колено стояли. А Аким жаден был, когда заплатит пятак, когда так  - похвалит  да домой отправит. Не любили его за жадность-то, да деваться тогда некуда было. Работали и за так…  Авось всё не истратит да за труды заплатит.

    Аким уж всему селу задолжал да над златом сильно дрожал.           

   Отвернулись от него мужики тогда, ходить-то к нему на работу и перестали. Он какое-то время сам там возился, да вот по весне дамбу, что выше по течению реки стояла  да реку держала, не укрепил.  Её половодье-то в тот год и смыло, а за ним и заводик, и домик его, и его самого. Н-да…

   Мужики опосля все вместе ходили, искали, да ничего-то там и не нашли: ни тропки, что к жилью вела, ни кола ни двора.

   А уж летом птица одна с тех краёв к нам залетела да на тот двор, что ближе к молодому ельнику, рядом с курями, села, зерна  малость поклевала и снова  по просеке в тайгу упорхала.

  А на том дворе бабка Жалиха жила, шибко нелюдима была, да деток не любила, да и не было их у неё. Особняком жила, подруг и тех не было. Она, Жалиха-то, во двор к курям вышла и обомлела: рядом с просом, что курям с утра сыпанула - золотая пыльца блеснула. Она пыльцу-то в подол собрала  да кузнецу на кузню снесла, а тот её на огонь, да слиточек, махонький такой, и отлил. Протягивает Жалихе и говорит: - Подвезло тебе, бабуль, золото это! Теперь дела-то поправишь, зуб себе вставишь! - а сам смеётся - золота того с маковую росинку, в дело вроде и негоже.

   Жалиха домой прибежала да в сарайке-то  золотую росинку в сено и спрятала, а потом через щелку в дощатой стене давай за курями наблюдать. А через день опять птица прилетела да там же и села, да зерно поклевала, да с перьев-то у неё золотые пылинки и просыпались. Собрала Жалиха их  и вновь бегом к кузнецу. А тот диву даётся: - Ты, Жалиха, никак разбогатела, на золотую жилу напала, царицею стала?  А та золотую росинку хвать, кузнецу два яйца за работу в руку вложила да сиплым   шёпотом наказала, чтоб попусту не болтал, беду на себя не кликал. Сказала, значит, и опять домой побежала.

   Долго её никто после энтого случая на селе не видал. Да только  через время какое-то стали к домику Жалихи подводы приходить, стали доски и брёвна возить, да мужики с городу понаехали - терем мастерить. Большой терем-то, а окон в нём и не видать.  И забором, что частоколом, всё обнесли, опосля в город-то и укатили. А Жалиха  с деревни  баб  кликать стала, те ей и блины пекли, и молоко носили, да с ложечки разве что не кормили: двор приберут, бельё постирают, зерна курям побросают, а в дом не пускала, во дворе пятак сунет  да за изгородь-то и гонит. Только приметили бабы, что двор-то весь новый, а в углу двора старая сараёнка стоит, да замок на ней амбарный висит, да тропка к ней узенькая меж полыни скользит. Увидали и мужикам-то и рассказали. Те головы почесали, меж собой поговорили и забыли. Мужики-то забыли, да мальцам заборы - не преграда. Вот собралась однажды ватага таких, как вы – человек пять - да совет держали, да решили они подсмотреть, что в той сарайке-то делается. Долго караулили… Н-да…

    Миша с Машей рты раскрыли, про пироги забыли. Слушают, да глаза у них всё больше и круглее становятся, да искорки в них от огня пляшут. Мужичок лампаду затушил, шторку на окне приоткрыл, солнце зимнее впустил - паузу держит, сказывать не торопится. За стол снова садится да блюдо  с птицей Золотое Перо вертит, будто любуется.

- А в сарайке-то что? – не выдержал первый Мишаня.

- В сарайке-то? – переспросил Мужичок.

- Ну да! – не терпится Мишане, ёрзает на скамейке.

- Так я там не был, - хитрит Мужичок.

- А пацаны? – удивлённо  вскрикивает Мишаня.

- Ах, пацаны… - Мужичок ещё чуток в непонятки поиграл  да дальше сказывать и стал:

- Так вот, один раз под вечер дело было: видят они через щелочку, что меж брёвен от летнего солнышка  да жары-тепла образовалась, что Жалиха к сарайке-то крадётся  да по сторонам и оглядывается. А в руках у неё плошка с чайную ложку, с  просом что ли (не видать в щелочку было). А потом из-за пазухи ключ большущий достаёт, замок им открывает, и за дверью  тут  же исчезает. А уж потом из сарайки-то злая выходит  да перо белое с длинной расписной юбки стряхивает, да губами слова жует-ругается. Замок, значит, вешает и в доме-тереме скрывается.

- Да-к что там, в сарайке-то?  - не терпится Мишане.

- Так и не узнали ребята, что в той  сарайке было, вдругорядь пошли и снова в засаду в кустах сели, да в щёлочку долго смотрели. И опять то же самое повторилось, и опять злая Жалиха с сарайки выскочила, да перьев белых с себя ещё больше стряхнула, да топала ногами, да руками махала, кого-то проклинала.  А уж замок в энтот раз повесить забыла, да ключик с верёвочки, что вокруг шеи  вилась, сорвала да в полынь-то у сарайки и бросила, потом  и плошку, что с малую ложку, обронила, и всё кругом бранила. Скрылась за дверью в тереме своем и там ещё долго шумела-гремела, да к темноте и успокоилась, иль заснула, в общем,  тихо стало.

    Луна поднялась, двор осветила. Мальчишки посовещались и подсадили одного самого смелого, а тот с забора нешумно спрыгнул да уж в кромешной темноте к сарайке-то тайком и пробрался. Не видно его, не слышно, только дверь сарайки тихо скрипнула раз, а потом и ещё раз, и снова тишина. А потом что-то запорхало, пацаны головы-то подняли и увидели большую белую птицу, что на лебедя похожа, да с хвостом только в перьях редких да небывало длинных. Птица еле на крыло встала  да в небо поднялась, да медленно так к соснам-то и подалась, то опускаясь почти до земли, то вновь поднимаясь, в темноте-то и скрылась.  Мальцы тогда засуетились, кликать сотоварища стали. А тот им из-за забора шёпотом отвечает, что, мол, высоко, забраться не может, помощь нужна.

   Мужичок снова замолчал, потом со скамейки привстал, сапогом самовар раскачал, трубу дымоходную снова нацепил да чашу с птицей в руках снова закрутил, будто любуется.

- Ну не тяни, дальше говори, - взмолился Мишаня.

- А вот чаю ещё хлебнём, по пирожку съедим и дальше скажу.

 

  Миша с Машей пирожки быстро доели и опять на лавке смирно сели да на Мужичка смотрели, продолжения ждали.

   А тот в это время кистью быстро работал, да мазки ладком на перья дивные наносил, да птицу-то к концу чаепития и оживил. Затем кисточку отложил, холстиной пальцы протёр и уж только потом продолжил свой рассказ.

-Дальше, значит…  А дальше пацаны рубахи-то скинули, да за рукава их связали и вытащили своего сотоварища, и бегом к деревне без оглядки бежали. А уж потом долго в кустах тихо шептались, пока родители их кликать не стали  да домой не загнали. А о чём говорили, то опосля в тайне держали. Только с той поры Жалиха больше на село совсем не показывалась  да девок с бабами не кликала, чтобы те на неё батрачили. 

   Время шло - мужики на селе взволновались, вот уж и осень на дворе, а труба над теремом не дымит. А ужо по первоснегу пошли гурьбой проверять, что случилось. Да никого в тереме-то и не нашли, даже мышей и тех не было. В сарайку заглянули, и там пусто, только перо белое, длины невиданной, местами разбросано, старое уж…

   Погутарили  да горевать не стали, так ни с чем терем-то и покинули. Он ещё долго стоял, щас уж только венцы нижние найти на том месте и можно. Остального уж нет… Время прибрало.

- А про птицу когда? – удивлённо моргает Мишаня а глядя на него, так же удивлённо моргать начинает Машутка.

- А про птицу ещё долго не слыхать было. Уж когда парни-то подросли, да бороды отпустили, да с клюкой по деревне ходить стали, один из них, тот, что за забор лазил, как-то и проговорился, мол, была птица в сарайке, без воли долго жила, без света.  Да слаба сильно стала  да потрёпана, с пером обдёрганным еле в небо поднялась.

- А перо золотое? – спрашивает Мишаня,  снова пытаясь залезть рукой за пазуху, но вновь быстро её отдёргивает, как будто там, за пазухой, у него что-то очень горячее лежит да руку-то и обжигает.

- Да-к не было его, золотого пера. Может, и было когда, да Жалиха всё выщипала, а нового в неволе-то и не завелось. Старики бают, птица та, где-то с золотой жилой рядом жила, там, видать, гнездовалась да пыль-то золотую на крыло собирала, а как посадили её в сарайку-то, пыль та постепенно и иссякла. Видать, поэтому Жалиха-то и исчезла с наших мест. Да и птицу ту потом никто не видал, хоть по лесам в те края изредка за кедрачом ходим. Далеко больно…

- А как же тогда это перо? – вскакивая на скамейку, вскрикнула Маша, но посмотрев на Мишу, быстро села на место и снова спрятала глаза, глядя куда-то под стол.

- Какое перо? – удивился Мужичок.

- Она про Ваньку, - попытался пояснить Мишаня, - что они тогда с друганом своим видели!

-Так то, наверно, дети её.  Подросли уж! - улыбнулся Мужичок.

- А мы увидим? – спросил Мишаня.

- Вот она, – повернув блюдо к Мише и Маше, с хитринкой в улыбке сказал Мужичок, – так, должно быть, и выглядит.

   На блюде в мягкой голубизне безоблачного неба парила птица, широко раскрыв искрящиеся на солнце крылья. Диковинно длинный и пушистый хвост птицы переливался светлыми лаковыми красками. Чуть скосив голову  она как бы смотрела на землю. А там, на полянке меж сосен, можно было, если внимательно присмотреться, увидеть очень маленькие домики…

   Долго они ещё в тот день чаи гоняли бы, да родители Миши с Машей постучали, да домой деток-то и позвали…

 

   Мужичок вернулся к столу, взял блюдо в руки, да взгляд его остановился не на рисунке, ещё пахнущем свежей краской, а на столе – рядом с пустой чашкой, из которой Миша пил травяной чай, лежало небольшое белое перо с красивым рисунком в виде распускающийся лилии, еле заметно усыпанное золотой пыльцой.

- Вот те на-те нашей хате! – вырвалось у него непроизвольно. Он оглядел всю комнату, но никого в ней не было.

- Ах, сорванцы, и как терпели долго! Нет, чтоб сразу показать, - шёпотом произнёс он, зажигая лампаду. Потом поднёс перо ближе к свету и долго любовался нежными переливами.

  На память пришло: и как его пацаны из-за забора вытягивали за связанные рубахи из крапивы, и как сорвался, потому что узел на одном рукаве развязался, и как потом быстро-быстро бежали, и как, уже сидя в кустах, они долго не могли отдышаться. А потом слово друг другу дали: никому про виденное не болтать – в тайне держать.

   Мужичок так в задумчивости и подошёл к полочке с расписными блюдами, и извлёк откуда-то из тёмного угла потайную шкатулочку, открыл крышку и достал из неё точно такое же перо, чуть больших размеров. И опять, размышляя о чём-то своём, долго любовался необычными белыми перьями, слегка искрящимися на свету…

 

 

   Может, что и не так было, может, про что время-то и забыло…

 

 

  ***

 

  

                                                        Текст, оригинальное название

являются интеллектуальной собственностью

МИХАИЛА МОРОЗОВСКОГО

и

ЗАПРЕЩЕНЫ

к копированию, публикации, в СМИ и интернете,

любому другому использованию,

без согласия АВТОРА  

©Михаил Морозовский


Творческий сайт

Михаила Морозовского

существует на добровольные пожертвования

его посетителей (читателей).

Если Вам небезразлично

творчество АВТОРА,

ВЫ можете

 

ПОЖЕРТВОВАТЬ

НА ДАННЫЙ ПРОЕКТ

 

 любую доступную ВАМ

сумму…

Дата основания сайта

 24 октября, 2014 года.

КОНТАКТЫ

Телефон: 

сотовый: 8-962-032-5747

 

Адрес:

Ул. Сосновая 5/2

Лесничество,

Усть-Заостровка,

Омский р-он,

Омской области,

 Россия.

 

Вот здесь я и живу.

Добро пожаловать в гости...

 

страничка в 

МОЁМ МИРЕ

 

страничка в

ОДНОКЛАССНИКАХ

 

страничка

В КОНТАКТЕ

 

страничка на 

СТИХИ РУ

 

страничка на

ПРОЗА РУ

 

страничка на 

РАСФОКУС

 

страничка на

ЮТУБ (видео)

ОБНОВЛЕНИЯ НА САЙТЕ

Начата публикация 4 тома ЗАРИСОВОК, 7 глава… Добро пожаловать на премьеру!..

География посетителей сайта.

ЛОГОТИП АВТОРА