ЗАДАНИЕ НА ЛЕТО (повесть). Глава 34  "ПРО ЛЮБОВЬ"

                                 Михаил Морозовский

 

 

    «ЗАДАНИЕ НА ЛЕТО»

 

                (повесть)

 

 

                            Глава тридцать четвёртая.

     

                                   «ПРО ЛЮБОВЬ…»

 

 

 

  

   Последняя неделя лета.

   Последняя…

   Погода, как-бы оправдываясь за длинный сезон дождей, щедра на тёплые дни. Ветер лишь слегка покачивает ветки высоких берёз, а внизу тишь. И солнце днём снова яркое, и облаков мало – белые, пушистые, они лишь изредка тихо скользят по высокой глади глубокого неба, бесконечно меняя формы…

   Но вот по утрам уже в низинках туман, да роса порой задерживается до самого обеда, да на берёзах появились жёлтые листочки, и всё чаще видно, как обрываясь, они медленно скользят по воздуху, и плавно ложатся на землю. А здесь уже полно разноцветных пятен…

 

 

                                               1.

 

 

   Мишка сидит на новой скамеечке, что позади столовой.

Её смастерили из той самой злосчастной высокой берёзы, вместо которой позади него теперь свежий пень. Поставили на белые столбы ещё некрашеную столешницу, а рядом закопали прямо в землю несколько пеньков разной высоты – получилось даже интересно.

   Мишке жаль эту высокую берёзу, он чувствует себя немножко виноватым в том, что её спилили, а вот когда это случилось, он не заметил. Правда один только раз на бегу, Мишка всё же видел, как стояли у входа в столовую заведующая и лесник. Ксения Ефремовна что-то объясняла леснику, показывая рукой в сторону берёзы, а тот явно не соглашался с ней, да не придал тогда этому никакого значения, мало ли какие дела у взрослых.

   - Что скучаш-то? – присаживается рядом тётя Шура: – Сашка-то в город уехал, да?

   Сашку увезли вместе с братом в город через день после прощального костра. Перед этим он забежал быстро попрощаться, и сказал, что мать решила отправить его в город пораньше, чтобы он подготовился к школе. Жалко, что Сашку так рано отправили домой, но сейчас, сидя на этой скамеечке, Мишка понимает, что не это его так опечалило. А вот что – на это он никак ответить не может.

   Что же с ним происходит, что так тревожит, почему там внутри вдруг стало так не комфортно и как справиться с этим непонятным ему состоянием, и что для этого надо сделать? Вот какие вопросы тревожат Мишку. Не привык он сидеть без дела, а вот сидит, думает…

- Лето жалко, кончается! – отвечает он то, что первым приходит в голову.

- А ты не жалей! Через годик-то опять все соберётесь… – она встаёт и на ходу уже, как будто и не  Мишке: - Даст Бог, и я приеду…

   Даст Бог, вот оно! Вот оно, что его тревожит, почему-то ему кажется, что в этом году они встречаются с друзьями в последний раз, но почему?! Нет, не только это… Что-то ещё… А что?

   Мишка поднимается, идёт к матери на кухню, берёт там маленькое ведро, проверяет свой ножик, хлопая по карману. Ножик на месте. Всё же отец сдержал слово, и пусть к концу лета, но у него появился свой красивый складной нож с оранжевой ручкой.

- Ма.. Я за опятами…

- На обед-то придёшь? – слышит он из кухни.

- Не, наверное, не успею…

- Возьми что-нибудь с собой! – выходит мать в коридорчик, что между кухней и парадным крыльцом, вытирая руки о передник:- Да ты не заболел ли? – трогает она влажной тёплой рукой его лоб.

   Мишка отдёргивает голову:

- Ну, что ты со мной, как с маленьким?

- А ты у нас, значит, уже большой? – удивлённо отвечает она, заворачивая в обёрточную серую бумагу кусок хлеба с маслом и сыром: - Возьми, покушаешь.

 

 

                                              2.

  

 

   Уже входя в бор, Мишка решил, что грибов собирать не будет, а пойдёт к той землянке, что нашли когда-то с ребятами вначале лета.

   Заходить в землянку не стал, сел на траву рядом с тем местом, где так неожиданно для всех, провалился. Сел и задумался…

   Корабельные сосны чертили круги по небу, шумели где-то там – высоко-высоко. А здесь, внизу, ещё зелёная трава, но уже вперемежку с падающим листом, всё ещё дарила душистые ароматы лета, но уже с горьковато-сладким привкусом осени.

   Было Мишке над чем задуматься. Он впервые так много пережил за это лето, увидел то, чего раньше и не замечал. Услышал, прикоснулся, ощутил то, на что прежде в вечной своей мальчишеской суете даже не обращал внимания.

   Он сидел и думал: « Почему взрослые говорят одно, а слышится в сказанном совсем другое, а делают они, подчас, совершенно обратное сказанному…».

   Он думал: «Почему девчонки так часто жалуются именно на него, хотя доставали их Жека с Сашкой, а он этим летом даже ни разу не дёрнул их за косички. И всё равно  - наказывали его, и однажды мать высекла его так, что он три дня скрывал синяки от мальчишек, нося длинную рубашку и штаны...»

   Он думал: «Почему новые игры «Хоккей» намного хуже старых? И борта у них ниже, и шайба чаще из-за этого выходит из игры, вылетая на пол. И появились мёртвые зоны, где игрушечные хоккеисты не могут достать шайбу, и её всё время надо поправлять рукой, а ручки-движки те просто застревают при игре и часто ломаются…

   Почему он в этом году не стал драться с мальчишками с соседней дачи, когда они обидели Сашку и Жеку, а просто залез на забор и, подозвав их вожака, пригрозил, что если те хоть раз ещё тронут его друзей, то будут иметь дело с ним и им тогда сильно не поздоровится.  И те заключили с ними вечный мир. А потом он, уже спрыгивая с забора, проткнул себе насквозь ногу ржавым гвоздём, торчащим из доски вверх остриём, оказавшийся каким-то образом именно на этом месте...

   Почему девчонки играют отдельно, а они, мальчишки никогда не зовут девчонок в свои игры?..

   Почему, когда они последний раз с мальчишками ходили за грибами, и им удалось поймать зайца - девчонки обиделись сильно именно на него. Да, это он бросил в прыгающего зайца нож, и тот попал своей ручкой ему в голову, и заяц, упав на спину, смешно задрыгал ногами, и он его первый схватил за уши. А, уже возвращаясь, они по очереди несли его до самых дач, мечтая порадовать всех обитателей детских дач таким сюрпризом. Но зайца у них из под носа  уволокли в санчасть девчата, лечить. А заяц у них умер, и они его похоронили, так и не сказав мальчишкам об этом...

   И почему Сашкин отец, капитан, ходит всегда в военной форме, и отдаёт честь его отцу, а тот в свою очередь салютует Сашкиному, но при этом они никогда за руку не здороваются?..

   И почему одни птицы вьют гнёзда на деревьях, а другие в траве, ведь в траве можно нечаянно наступить на него, и раздавить только что вылупившихся птенцов?..

   И почему мальчишки ссорятся между собой, хотя дружить намного интересней?..

   И почему тётя Шура относится к нему хорошо, а Борис Моисеевич постоянно к нему цепляется? Правда после той стирки с песочком, что устроила ему тётя Шура, он его, Мишку, просто перестал замечать…

   И почему отец стал часто называть его дипломатом, а мать хитрюгой. И почему отец при этом улыбается, а мать сильно поджимает губы?..

   И почему именно этим летом на него свалилось это необъяснимое сердцебиение, при виде девчонки с чёрными смешными косичками, и что это такое вообще? И как найти на это ответ?…

   И почему Мишка в последний раз не пошёл с Сашкой и Женькой за грибами, а остался ожидать Ольгу. А Ольга тогда не пришла…

   И почему дед живёт в домике на отшибе один, и где его дети»?..

«Да, а как там дед?» подумал Мишка, а ноги уже сами бежали, вспоминая хоженую тропинку: - «Надо попрощаться, он хороший» - думал уже на ходу Мишка.

   Грибов как-то не собиралось.

 

 

                                              3.

 

 

   На маленьком пляже пустынно, и хотя солнце уже высоко, но от воды тянет холодком, какая-то неприветливая,  да и темней на вид она стала.

   Мишка, постояв минуту, повернулся и пошёл к крайнему домику, где жил дед.

   Постучался. На стук никто не отозвался. Тогда он потянул дверь за грубую самодельную деревянную ручку. Не заперта. В сенцах темно, пахнет пылью, кожей, солёной рыбой.. ещё чем-то… Присмотрелся, где дверь в жилое помещение. Снова постучался… Послышался кашель.

- Да не заперто! Входи нешто!

   Вошёл.

   Внутри дом показался ещё меньше, чем снаружи. Большая, давно не белёная, в глиняных подмазках по трещинам, русская печь занимала добрую половину дома и стояла почти посередине. Лёгкая деревянная отгородка, не доходила до потолка. В дальней жилой комнатке ставни закрыты и потому темно, но все же можно разглядеть заправленную пёстрым лоскутным одеялом кровать… А в передней, хоть и открыты ставни – света мало. Махонькое окно занавешено шторками до половины. Стёкла давно не мыты. Под окном большая широкая скамья, чуть ближе к Мишке грубый стол из тёсанных, но некрашеных досок. В углу шкафчик с посудой. Две полочки с баночками, и всё… А деда нет. Мишка ещё раз огляделся:

- Дед, ты где?!

- А ты хто? – раздалось с печи, и только теперь Мишка заметил, как из-под зимнего тулупчика на печи выглядывает не зрячее лицо деда.

- Я Миша! Ну, тот, кто в начале лета приходил…

- Ну и?..

- Рыбу с тобой большую тогда поймали… – Мишка растерян, дед явно не узнаёт его.

   Дед кряхтя садится, накидывая тулупчик на плечи.

- Рыбу поймали… А ты знаш, сколько я энтой рыбы-то переловил  - и не упомнить… Ты, што пришёл-то? Нешто чего надо-ть?

- Ну… Тогда я пойду, ладно…

Мишка совсем растерян и не знает, как продолжать разговор, да и зачем пришёл он теперь тоже не знает.

- Ты, энто… Обожди… Там на крылечке-то посиди,   я шас спушусь… Знобит меня… Кости ломат к перемене погоды, что ли… Ну, иди,  а я трохи после к табе выйду...

 

 

                                              4.

 

 

   Мишка выходит через сенцы на улицу, и жмурится от яркого солнца - как-то уж больно темно у деда, неуютно. Садится на крыльцо и, сам не понимая чего, – ждёт.

   Дед вышел не скоро, и здесь на свету Мишка увидел, как посерело его лицо, а губы стали ещё бесцветней.

   Дед долго щурится на солнце, потом бегло смотрит по сторонам, но не садится.

- Тяплынь ышо… А меня и на печи морозит. Стар стал… Отжил своё… Помирать, видимо, ужо пора... – он снова щурится, чуть подкашливает и сильно опирается на свою палку.

- Дед, а что такое - жизнь?

Дед медленно переводит взгляд откуда-то издалека на Мишку, потом опять смотрит в сторону моря:

- Жисть-то?... А качели!.. Он, сейчас солнышко, а уж к ночи луна будет, а потом опять солнышко… Одни, значить, приходять сюды на землю-то… Другие в неё, в землюшку-то и уходят… Одним она свекровь чёрная, а  другим – любушка милая. От вчерась - ещё бегал, а сегодня на печь свалился... И не встать… Н-да…  А останови качель-то – и нет её! Палка какая-то на верёвках, и для чего не поймёшь… А может и не так,- переводит снова взгляд на Мишку, внимательно рассматривает его, как будто первый раз видит: - Подрос… Сказывай, зачем пожаловал, не рыбу ж удить?

- Я попрощаться дед, уезжаю скоро…

- Угу… - кивает дед: - Ты в сенцы сходи, там бадья крытая, ковшик сверху висит. Квасок набери, попьём…

   Мишка быстро отыскивает в сенцах деревянную бочку, накрытую крышкой из сколоченных между собой досок. Рядом висит деревянный ковшик. Тут же видны рыбацкие сети, ещё какая-то снасть в плетёном коробе, что сильно запылился. Через щели досок пристройки сочится проникающий с улицы свет. А первый раз ему показалось, что здесь совсем темно.

   Он выносит ковшик на улицу. Дед уже сидит, поставив свою палку между ног, что-то чертит тонким концом на почти полностью заросшей клевером тропинке, что упирается прямо в его крыльцо, и лишь здесь земля гладко утоптана. «Видать, дед часто сидит на этом месте», – мелькнуло в голове у Мишки.

- Сам-то попил?

   Мишка кивает и смотрит, как пьёт дед. Тот пьёт с причмоком, медленными мелкими глотками.

- А телевизор у тебя есть? - ни с того, ни с сего спрашивает Мишка.

- А на што мне твой телевизор? – отвечает дед, рукою утирая губы, ставя ковшик рядом с собой.

- Кино смотреть! – удивлённо мигает  Мишка.

- Кино…- тихо шепчет морщинистыми губами дед, и долго молчит, мигая подслеповатыми выцветшими глазами: - Кино-то я два раза всего и видел: раз на фронт привезли, а вдругорядь уж в Боровое ходил… И оба раза про любовь… Н-да…

- А что такое любовь, дед?

- Он оно ты зачем…

   Мишка заливается краской и молча кивает головой…

- Нешто влюбился, паря? – и впервые у деда блеснули глаза.

- Да…  Так…

- Ну, да… Ну, да…

- А ты любил дед?

- А как же, у каждого человека должна быть любовь, как без ентого… - уклончиво отвечает дед.

- А у тебя была?! - допытывается Мишка.

- Нешто не было… Да схоронил я любушку-то свою годков пятнадцать назад.. Н-да…  А что знать хошь-то? – смотрит Дед на Мишку внимательно.

- А вот как это? Что это?

- Ах, вона чаво… Н-да… Дак, у каждого ведь по-разному?

- А у тебя как было, дед? – тихо спрашивает Мишка, глядя себе под ноги.

- Хе… Давно было... Не упомню всё-то… - хитрит дед, но видно, что заблестели глаза, да щека дрогнула, да рука на коленке засуетилась, стряхивая то, чего и нет…

 - Ить, я тады вёрст по семь ночью-то по морозу к красе своей хаживал туда, да утром столько же обратно, да чтоб затемно прийтить, это значить, чтобы нихто не видел. А там у неё гармоника была... А я играть мастак был - у деда сваво перенял. Так и играл ей. Гармонь ей от мужа досталась… А муж-то недавно утоп, ещо года не прошло, потому хоронились от стороннего глаза. А она говаривала: «Сеня, я ж тебя а за версту чую, как ты подходишь-то», о, как они, бабы-то сердцем мужика чуют. Н-да.. Украл я её тады из деревни-то… Ночью увёз.  А через три дня меня потом ихни парни-то ночью подкараулили и побили, да в снег и закопали, помирать значит… А она нашла, откопала, да мёрзлого-то на себе домой и приволокла… Н-да… Месяц потом не отходила, кости-то правила, маслом мазала, да руками-то тёрла всё. Да травку у баб набрала, да варила отвары всякие – поила всё. А я-то када отходить стал, приобнял так её и на ушко-то и прошептал –«Валюха ты моя, помер бы без табя»… Хотел поцеловать, да сил-то ишо и не было … не хватило, значится… Н-да…

   А потом на фронт провожала. Все бабы ревут, а она вот так прижалась, и молчит. Я её спрашиваю, что молчишь-то, не жалко чёль? – А она мне – «А я знаю, что ты придёшь, потому и не реву. И ты знай – вернёшься, обязательно вернёшься»! Я с энтой верой всю войну-то и отходил…. А когда домой-то вернулся, оказалось  - я один-то и воротился.…

   Вот энто и есть любовь, а то как… - помолчал, пошевелил губами, оторвав на мгновение глаза от тропинки, бросил быстрый взгляд на Мишку: -  А тебя Мишаней, значит зовут?

   Мишка кивает…

- А что – красть обязательно надо?! – спрашивает Мишка.

- Да не красть, Мишаня, сердцем брать! – с каким-то нажимом и в тоже время с ласкою говорит дед.

- Как это дядь Сень?

- А оно, сердце-то и подскажет, а ты его слухай!

- А оно у меня как заколотится… и я теряюсь сразу. И что говорить совсем не знаю…

   Что это?! Впервые Мишка рассказывает кому-то о своих чувствах. Даже себе самому он никогда не признавался в том, что влюбился в эту девчонку с косичками. А тут, на тебе – выложил. И легче ему стало, чуточку легче. Дышаться стало…

- А может и говорить тады не придётся, - улыбается дед, видя перемены на лице Мишки.

   И тут Мишка спросил то, о чём и не думал последние дни:

- Дядь Сень, а иконы у тебя настоящие?

- А то, как же? – удивлённо смотрел на него дед, чуть насторожившись: - В церкве брал, святил… Тут ещё маво деда иконы-то есть, да любавы моей… А к чему вопрос-то?

- А они в окладах, да?

- Каки в окладах, каки на дошечки писаны, - смотрит на Мишку дед: - Да ты ж и сам, поди, видел?!

- А ещё у тебя иконы есть? – Мишка опустил глаза, и смотрел теперь себе под ноги.

- А зачем лишни-то? И энти уж скоро кому-то перейдут, - дед тоже опускает глаза, и теперь они оба смотрят себе под ноги.

   Посидели ещё минут пять молча…

- Давай прощаться, чё ли?! Можа и свидимся ешо. Авось не забудешь старика-то?! - ласково говорит дед, да глаза у него грустные, совсем грустные.

   Мишка встаёт, отходит пару шагов, поворачивается:

- До свидания, дядь Сень!

- А ты иди, милок, иди… Я тут сам посижу, старуху-то помяну. А ты ступай, да сердце-то слухай. Оно подскажет. Всё подскажет…

   Ещё раз обернулся Мишка, уже закрывая калитку.

  Дед уже стоял, опёршись на свою палку, смотрел невидящими глазами в его сторону и, видно было, что над чем-то он крепко задумался…

 

 

   На обратном пути Мишка сначала почти дошёл до дач, а потом развернулся и побежал. Ноги сами принесли его к землянке.

   Он вновь отыскал замаскированный ход, огляделся и быстро пробрался вовнутрь…

 

 

 

                    ---------------------------------------------------

 

  

                                                Текст, оригинальное название

являются интеллектуальной собственностью

МИХАИЛА МОРОЗОВСКОГО

и

ЗАПРЕЩЕНЫ

к копированию, публикации, в СМИ и интернете,

любому другому использованию,

без согласия АВТОРА  

©Михаил Морозовский

 

 


Творческий сайт

Михаила Морозовского

существует на добровольные пожертвования

его посетителей (читателей).

Если Вам небезразлично

творчество АВТОРА,

ВЫ можете

 

ПОЖЕРТВОВАТЬ

НА ДАННЫЙ ПРОЕКТ

 

 любую доступную ВАМ

сумму…

Дата основания сайта

 24 октября, 2014 года.

КОНТАКТЫ

Телефон: 

сотовый: 8-962-032-5747

 

Адрес:

Ул. Сосновая 5/2

Лесничество,

Усть-Заостровка,

Омский р-он,

Омской области,

 Россия.

 

Вот здесь я и живу.

Добро пожаловать в гости...

 

страничка в 

МОЁМ МИРЕ

 

страничка в

ОДНОКЛАССНИКАХ

 

страничка

В КОНТАКТЕ

 

страничка на 

СТИХИ РУ

 

страничка на

ПРОЗА РУ

 

страничка на 

РАСФОКУС

 

страничка на

ЮТУБ (видео)

ОБНОВЛЕНИЯ НА САЙТЕ

Начата публикация 4 тома ЗАРИСОВОК, 7 глава… Добро пожаловать на премьеру!..

География посетителей сайта.

ЛОГОТИП АВТОРА