ЗАДАНИЕ НА ЛЕТО (повесть). Глава 3 "КРУТОЙ ПОДЪЁМ"

       Михаил Морозовский

 

 

        ЗАДАНИЕ НА ЛЕТО

 

                  (повесть)

 

 

               Глава третья.

     

                                   «КРУТОЙ ПОДЪЁМ»

 

  

 

   Остановки как таковой здесь не было. Был натоптанный за долгие годы многими сотнями людей утрамбованный пятачок, без трещин, без травы. По краям дороги слой пыли толщиной в добрую ладонь. С боку – канавы, наполненные грязной дождевой водой, и несколько большущих луж. Лето хоть и жаркое в этом году, но дожди зачастили. Вот и сейчас,  из-за того высокого, длинного подъёма, что проглядывает через вибрирующее марево вдалеке, и на который взбирается жёлтой змейкой  грунтовой тракт, медленно выплывает маленькое чёрное пятно.

 

                                                1.

 

 

- Стороной пройдёт, - уверенной скороговоркой частит толстая бабка в длинной чёрной юбке, сидящая на двух здоровенных тюках. На голове старухи чёрный с яркими крупными жёлтыми и красными цветами платок. Она лихо лузгает семечки и выплёвывает их на площадку перед собой. Несколько чешуек прилипло к её волосатому с бородавкой подбородку, но она их не замечает.

- Знамо, стороной, - лениво зевая и потягиваясь, отвечает ей высокий худой мужчина, в серой, со множеством мелких отверстий, шляпе: - Вон туда идёт,- машет он куда-то в сторону. На нём чуть коротковатые, хорошо выглаженные чёрные штаны,  рубашка снята, и небрежно переброшена через левое плечо. В правой руке – старая вытянувшаяся серая сетка,  с большими ячейками.  В ней газетные пакеты, на одном из которых видно селёдочное пятно. Бутылка водки проглядывает через не плотно обёрнутую  серую упаковочную бумагу, блестя на солнце белой алюминиевой пробкой. Две банки рыбных консервов и сверху всего этого - три булки не завёрнутого серого хлеба. Старая, заношенная, непонятного цвета, вытянутая майка совсем не гармонирует с аккуратностью брюк этого высокого мужчины: - Да, пройдёт… Мож, чуток заденет, пыль собьёт.

- Аккурат накроить, - это суховатый старичок, что стоит ближе всех к проезжей части дороги. Его кручёные пальцы сжимают набалдашник какой-то самодельной трости, чуть кривой, но с красивой резной ручкой. На старике серая кепка, длинная косоворотка, подвязанная поясом, тёмно-серые, с вытянутыми коленками штаны, пыльные штиблеты неопределённого возраста и цвета: - Через часик, коль не уедем, и накроить…

- Да помолчи уж, старый… Что зря брехать-то?! - бабка явно устала от ожидания, и поэтому не скрывает своего раздражения: - А ты, паря, куда собрался? – обращается она совершенно другим, сладковатым голосом к  Мишке.

- Да, я в Боровое, на детские дачи…

- А, ну тада за нами с дедом бушь. Седай вот  туды, в тень, а то солнышко нето... Кепка-то где, нет что ли?

   Очередь установлена, и больше Мишку в этой компании ничего не интересует. Он отходит к ближнему жиденькому кусту,  садиться в его решетчатую тень,  и начинает наблюдать, как плавают в луже три утки и селезень. Пахнет клевером, полынью, пыльной дорогой, затхлой водой, и утиным помётом. Совсем не городской запах вносит какую-то новизну ощущений, и Мишке нравиться вдыхать этот необычный, не пахнущий мокрым асфальтом и кирпичными домами воздух…

- А ышо Тимофевна давечась сказывала, что в Боровом мальчишки клад нашли, а там церковное золото, да иконы из старых церквей собраны. Да всё это было в землянке-то  спрятано, что в бору выкопана, в тайном месте, - бабка, по видимому продолжает, недавно прерванное появлением Мишки, повествование.

- Брехня. Его уж почитай, десяток годков ищут, да каждый год находют, а на самом деле-то и нет ничего. Брехня, - лениво говорит мужчина в чёрных штанах.

- А куды ж оно тогда из церквей-то подевалось? – удивляется Бабка.

- А кто его знает, может куда увезли, - нехотя продолжает разговор мужчина. Старик стоит молча и, кажется, даже не слышит этого разговора. Или он ему совсем не интересен.

   На время разговор прерывается и становиться так тихо, что Мишка слышит, как кудахчут куры, в ближнем к дороге приусадебном участке, с одинокой черёмухой.

- Да, тормози ты, Василий! Уснул чё-ли? – дребезжащий голос старухи  выводит Мишку из состояния лёгкой дрёмы.

   По дороге, виляя, сильно пыля, гремя деревянными бортами и прыгая на ухабах, едет старенький грузовичок. Видимо старик и правду задремал, как и Мишка, а потому рукой махнул уж совсем  поздно. Правда мужчина голосует значительно активней,  даже,  что-то при этом ещё и выкрикивает. Так как очередь была не Мишкина, то он и не спешит принимать в этом  участия.  Он так, из праздного любопытства, наблюдает за происходящим, прикрыв один глаз и растянувшись на траве.

 

                                               2.

 

 

    А видна ему  следующая картина: трое устроили воистину спринтерский забег за уходящей машиной, при  этом бабка умудрилась взвалить на себя две котомки, которые сильно мотыляются у неё на спине. Мишка хихикнул: «Две попы у одного человека». Между тем «две попы» долгое время не отставали от высокого мужчины, и лишь старичок, пробежав с десяток шагов,  остановился, и тоже, как и Мишка, занял наблюдательно - выжидательную позицию за происходящим состязанием. В конце концов, старуха стала сдавать, остановилась и зло сплюнула  на обочину, чего-то бормоча... Бросила тюки и грузно плюхнулась на них, чуть не опрокинувшись назад. Мишка тихо хихикнул.

    А мужчина настойчиво продолжал погоню за грузовичком, и, о чудо, тот остановился. Мужчина, сильно запыхавшись, подбежал к кабине и, было видно, что он с кем-то говорит…  Потом он, быстро кивнув несколько раз,  легко и привычно перемахнул в кузов машины, при чём, было видно, что машина не очень-то дожидалась того, когда новый пассажир сядет, а почти  сразу тронулась. Мужчина в кузове немного по балансировал руками и… «Всё же не устоял на ногах! Бац»- мысленно прокомментировал происходящее Мишка.

 «Один уехал» - с сожалением подумает он. «Теперь ещё эти двое, а потом уж и я…».

   Туча, за подъёмом дороги, заметно подросла и стала ещё черней. А солнце пекло неимоверно…

 «Эх, сейчас бы скупаться»,- мечтательно улыбается Мишка.

   Бабка вернулась на остановку:

 - Какие вёдра нынча. Не побегашь... - она глотала гласные буквы в окончании слов, и Мишке показалось это очень забавным. Правда про вёдра он так и не понял – «Что это за вёдра, если в руках у неё две котомки. А, да ладно, проехали»…

   Одним глазом он всё же посматривал за бабкой. Та устроилась удобно на своих тюках, запустила руку в широкий карман юбки,  достала приличную горсть серых с чёрной полоской семечек, и ловко по одной стала забрасывать их в рот, шумно выплёвывала кожуру.

«Жаренные, наверно», -  Мишке даже показалось, что он чувствует запах этих крупных семечек. В это время одна из уток выбралась из лужи и довольно проворно подошла к ногам старухи,  потянулась куда-то под юбку, клювом пытаясь что-то достать из глубокой придорожной пыли.

- Пшла, ляха такая! – шикнула бабка на утку, ткнув в её сторону ногой, и тут же вскочила: - Ты, чё делашь-то, Васёк, ну, машины ж идут, голосуй!

   Первую машину дед пропустил, так как у неё был металлический кузов, а вот перед второй поднял уверенно палку,  как шлагбаум, и начал суетливо махать другой, свободной рукой…

   Бабка на этот раз вскочила лишь тогда, когда машина начала останавливаться, проехав перед этим добрых полста метров.

- Следующая - моя, - подумал Мишка, и с довольной улыбкой закрыл оба глаза.

 

 

                                               3.

 

 

   Он был сильно удивлён, когда услышал голоса возвращающихся деда и бабки. Сел… Встал… Машина стояла на обочине дороги, а бабка и дед снова медленно, устало ковыляли на остановку.

- Иди, нето… Тебя зовёт… Знакомец твой, - бросила бабка  на ходу Мишке, и почти без перерыва: - А чтоб тебя… набегашь тут, как молодуха… Василий, а что перву-то пропустил, а? Кабина ж пустая была...

«О, подвалило»,  набегу думает Мишка. «Наверное, это  машина с соседских дач, у них вроде... А, нет, у них в прошлом году была синяя»…  Он подбегает со стороны водителя, чтобы лучше разглядеть того, кто за рулём:

- Дяденька, до Борового возьмёте?

   Здоровенный водитель, еле вмещавшийся в маленькую кабину «ГАЗа», кивнул ему на пассажирское сиденье:

- Сидай, пацан! Я тебя с Вовкой спутал, ну да поедем уж. В Береговое я…

   Вот это фарт! За один день сразу на трёх машинах,  да ещё второй раз в кабине!  Мишка быстро обегает нос машины, и дёргает ручку, но дверь не поддаётся.

- Сильней, паря! Вниз тяни, - у водителя голос грубый, с хрипотцой.

   Машина конечно, не военная, но машина! Краска местами сколота, и проступает ржавчина.  В кабине  пыльно, и пахнет бензином. А вот сидушка мягче, чем на  военном «ЗИЛке», но коричневый дерматин сильно потрескался и местами из него торчит поролон. Шорты цепляются за эти трещины, и голым ногам колко. Старый поролон просижен и через него чувствуются металлические пружины, что слегка выпирают на сиденье бугорками. Кабина сильно гремит, да и стёкла дребезжат… Но, машина же!

 

 

                                              4.

 

 

   Бортовушка тронулась с места и, переходя на вторую скорость, резко дёрнулась, в коробке передач  что-то затрещало…  А потом она пошла ровно и слегка завывая, начала набирать ход.

- Тебе в Боровое-то зачем, малец?- спросил здоровенный водитель, не глядя на Мишку.

- А я  к маме еду, она у меня на даче работает. ДСК-1 знаете?

- Это за Боровым, в бору крайняя будет?

- Ну, да! За нами только поля с горохом, да большущий бор, а дальше за полем стройка какая-то. Пионерский лагерь строят.

- «Юбилейный», что ли?

- Во, да, «Юбилейный»…

- А батя есть?

- Да, он в городе, работает…

- Значит, батя в городе, а мать на дачах, а тебя это, одного отпустили, да?

- Не, у нас продуктовая машина на выезде из города сломалась, прямо рядом с магазином, где хлеб и папиросы продают…

 - Знаю, синие ступеньки…

- Не, зелёные ступеньки и козырёк…

- А я и говорю - зелёные… И, как ты до сюда добрался-то?

- На военном «ЗИЛке», - с гордостью отрапортовал Мишка, приложив руку к воображаемой пилотке.

- Ты говори, говори… А то я вторые сутки за рулём, усну ненароком,– впервые улыбнулся водитель.

   И тут Мишку прорвало и он, со всем своим красноречием, пустился описывать новенький «ЗИЛок», его громадные колёса, мощный руль и, конечно же, жуткую сирену…Он и не заметил, как в кабине резко потемнело, когда машина подошла к главному, более чем полутора километровому, подъёму.  Теперь она перешла на пониженную передачу, и медленно ползла вверх, сильно подвывая. А там, как будто зацепившись своим брюхом  за верхнюю кромку холма, висела огромная чёрная туча, и всполохами чертила горизонт. Тёмная полоса дождя уже заметно быстро приближалась к грунтовому тракту, быстрее, чем двигалась их машина. И чем выше поднималась машина, тем натужнее ревел двигатель и медленней становился её ход…

- Только бы до ливня на этот подъём влезть, а там пронесёт, - не громко, но так, чтобы всё же его услышали, сказал водитель…

  Машина, хоть и ревела, дрожа всем своим стареньким металлическим телом, но ползла уже совсем медленно,  как черепаха. Мишка представил что, пожалуй, вот сейчас бы, пешком, он её без особых усилий обогнал бы, даже и не очень стараясь...

   Шофёр до упора вдавил педаль газа, и нервно дёргал время от времени подсос, но тот, то ли не работал, то ли Мишка этого не замечал.

    Туча накрыла всё пространство над ними, и было видно, как ливень коснулся полосы дороги, и та закипела. Дождь быстро сбивал толстый слой пыли, превращая его сначала в жидкое месиво, а потом в коричневые ручейки, что, сливаясь, хлынули вниз по дороге, образовав грязевой поток.

- Щас долбанёт! - крикнул шофёр, в каком-то диком азарте: - Держись, малец!

   Мишка и так вцепился в ручку на передней панели,  сжав пальцы так, что те побелели.

   И действительно  - долбануло, так долбануло! Сначала вслед за молнией, что сверкнула где-то за кабиной машины, раздался страшной силы гром, который резко тряханул машину, а в следующий момент Мишка почувствовал, как машина потеряла устойчивое сцепление с дорогой и её начало юзить, стаскивая к высокой обочине.

- Дверь! – сквозь дикий рёв мотора услышал Мишка, как кричит водитель.

 - Что дверь? - одними губами спросил Мишка.

-  Дверь открой, и в случае чего – прыгай!- гремел голос водителя, перекрывая шум мотора, дождя и грома.

    В этот момент, дождевики ещё пару раз дёрнувшись,  остановились, и сильные потоки дождя сделали дорогу совсем не видимой. Зато обочину, открыв дверь,  Мишка разглядел хорошо, и она испугала его своей высотой. Он тут же захлопнул дверцу и с немым вопросом обернулся к водителю. Тот уже стоял одной ногой на подножке, другой упрямо давил на газ, и быстро-быстро вращал одной рукой руль машины то в одну, то в другую стороны. Мишка  опять открыл свою дверцу, и приготовился прыгать, но бортовушка начала медленно  отползать от обрыва. До вершины оставалось всего ничего, когда машина, как будто, перестав слушаться руля, стала скользить, в разные стороны, практически не продвигаясь вперёд, а танцуя на одном месте. А ещё через мгновение кузов машины пошёл куда-то вправо вверх, а кабина начала не естественно, как показалось Мишке, сползать вниз. В этот момент Мишка захлопнул дверь и зажмурился.

 

                                              5.

 

 

   Машина стояла на вершине подъёма, на уже прилично раскисшей обочине.  Ливень окончился, но дождь ещё слегка моросил и это было видно по стеклу кабины, и по лужам, что образовались почти по всей дороге.

    Шофёр беспрерывно курил, и в кабине от этого было трудно дышать. Стекло со стороны Мишки заклинило и оно не открывалось. Водитель подёргал ручку стеклоподъёмника, и матерно выругался… С его стороны Мишка увидел, что стекло приоткрыто, но как- то не ровно спустилось, и, по видимому, тоже застряло. Ручка стеклоподъёмника валялась в ногах у водителя.

- От так, Миха! И мы кое-что могём! Не только военные! – улыбаясь какой-то усталой не естественной улыбкой, одними губами, без участия глаз, сказал, выпуская очередную струйку дыма, мужчина:

- А ты молодца, не сдрейфил… И дверь вовремя закрыл. Молодца!

   Мишке было стыдно признаться, что он не только не сдрейфил, но и не помнил, как машина забралась на подъём. Он просто промолчал, шарясь в карманах, как будто, что-то потерял. К его удивлению в кармане  обнаружились две карамельки:

- Во! – Мишка вытащил карамельки из мокрого кармана, и на ладошке протянул их водителю.

-Эх, водочки б, - вырвалось у шофёра.  Он выбросил не докуренную папироску, и взял конфету двумя большущими пальцами правой руки, царапнув при этом Мишкину ладошку чёрными ногтями. Зубами развернул прилипшую размокшую бумажную обёртку и, с  нескрываемым удовольствием, принялся, с причмоком, сосать конфету.

   Уже засовывая карамельку в рот, так и не ободрав с неё весь фантик  (уж больно прилип), Мишка вспомнил, откуда у него эти карамельки: - «Тётя Шура, добрая душа, сунула их ему в руку, перед тем, как он побежал  на остановку. А у самой два маленьких сына. Хорошая тётя Шура, добрая… И водитель хороший!»

    Дождь отмыл машину, и она теперь выглядела на много лучше, чем при их первом знакомстве. Водитель почистил своё окно, передал тряпку Мишке, чтобы тот сделал то же самое. Ещё раз подёргал ручку стеклоподъёмника со стороны пассажирского сидения, сплюнул на дорогу:

- Ладно, поехали по-малёху, теперь уж не далеко. Доберёмся как-нибудь…

 

 

                                              6.

 

 

   Воет машина, юзит туда-сюда, словно танец танцует, но идёт теперь уже более ходко. Равнина. Да и Мишке не страшно с таким водителем. Этот не подкачает - надёжный дядька.

- Ты бы мне, чё рассказал, Миха,  аль соврал. А то ведь засну, глаз липнет…

- А что рассказать-то,  дяденька?!

- А хоть что.  Говори да и всё, а я слухать буду, так и не засну.

   Устал водитель. И плечи опустились, и голова сильнее обычного болтается на ухабинах, и глаза закрываются надолго,  лишь руки крепко держат руль…

- А у нас в этом году зимой снега навалило, так, что весь первый этаж накрыло. Я на втором живу, так мы с балкона в сугроб прыгали (тут Мишка слукавил, прыгал он, и ещё один парень, на спор с крыши пятого этажа,  да вот только страшно об этом кому-то говорить, а вдруг родители узнают, ох, и не поздоровится тогда ему)…

- Эка невидаль, снега намело… Вот у нас в эту зиму снег избы-то  по самые трубы накрыл, только дымки ото всей деревни-то и видать было.

- Ври, дядька?!

- Верно  говорю… Только дымки. Ну, а печник Сашка (шуплянький такой мужичишка, маленький, навроде тебя, чуток больше), откопался с утра, значит, да на лыжи-то и встал. И к своей зазнобе Василисе, значится, на окраину села-то и пошёл. По трубам избу-то её посшчытал, (а она у неё третья от лесу будет), махонькая такая. А печь хорошая, сам Сашка её и ладил. Труба большая, пролезть можно… А Василиса баба справная, высокая, одна живёт. Муж у неё по пьянке-то в бане угорел, так она одна с тех пор и живёт.  А Сашка ей как раз под мышку-то и будет… Что она в нём нашла, только ей и известно? Нда...

   Водитель замолчал, как бы размышляя,  стоит ли мальчонке рассказывать эту историю…

   Мишка глянул, а у шофёра глаза закрытые! Дёрнул его за рукав:

- А дальше-то что, дяденька?

- А что дальше, - открыв глаза и немного проморгавшись, продолжает водитель: - Сашка свои печи хорошо знает, они с прямоходом. Лыжи-то в снег воткнул, и в трубу-то шасть…  Да, застрял. Трубой-то обшибся, значит. У Василисы избу-то с трубой тадысь занесло, а это он к Стешке, значит, попал. Она рядом живёт. А у Стешки днём раньше мужик с города, с заработков вернулся, вот Стёха поутру блины-то и затеяла. Дрова разжигает, а те не горят - труба-то не тянет.  Дым в кухню так и валит. А свет-то у нас по субботам и воскресениям быват и отключают, вот и тогда лектричества не было. Нда…

    Ставни закрыты, снегом завалило, во двор не выйти.  Вот она свечу-то и зажгла, да мужика-то сваво с постели-то и подымает, мол, пошуруди в трубе, не тянет совсем.  Должно быть снегом завалило. Он спросонок-то, не одеваясь, в портках одних, ухватом с длинной ручкой в трубу-то и тыкнул… А оттудава прямо в печь, значит, два пима и упали. Он к Стёхе: - «Ты  чё ж, дурёха, пимы-то в трубе сушишь, угорим же?». А у Стёхи-то глаза на лоб полезли: - «Не наши это пимы»-, говорит она. «А чьи же?»- спрашыват Пётр.

- Пётр - это  Стешкин муж, значит,- поясняет водитель Мишке: - Тут чёй-то возьми, да в печку-то и грохнись, только копоть и повалила. А из копоти - морда кучерявая выглядыват, да  глаза у неё светятся. Ну, да… Это Сашка из ватника выпростался, и значит, в трубу-то и провалился. Стёха-то,  с перепугу в сенцы бросилась. «Чёрт»- орёт, «Бес печной»… - А Сашка-то за ней в сенцы. Нда…  Он тадысь в трубе задохнулся, пить ему надо, и потому он сразу к кадушке-то и побёг. Стешка-то, увидала, что чёрт из кадушки пьёт и в обморок, биться о пол стала… А Пётр-то до этого за четушечкой в погреб спускался, да так на притворе крышку погреба-то и оставил. А тут, когда голова-то из печи появилась, он возьми, да шаг назад и сделай, так все ступеньки-то и сосшчытал. А погреб у Петра – царский, глубокий, камнем выложен… Головой малёхо стукнулся, лежит… Думает, подниматься надо, Стёха-то больно вопит, на помощь зовёт.

   Свеча-то на кухне к тому моменту погасла почемуй-то, вот они в потёмках все и шарятся. Пётр поднимается по ступенькам, голову уже высунул. А Сашка-то напужался Стешкиных воплей (дурно бабе), и со страху на кухоньку-то шасть, да возьми и зацепи притолоку-то в темноте. А крышка у погреба тяжёлая, из толстых досок сделана, она возьми, да со всего маху Петра по голове-то и  вдарь.  И он по второму разу ступеньки сшчытать начал. Ну, и плохо ему сделалось. «Ох..» - кричит, «Убили…». Сашка тут совсем сдрейфил и в трубу-то обратно нырь, и по ней наверх. Он могёт такие вещчи проделать. И, босиком, значит, по снегу-то к себе и убёг.  А Стёха-то услыхала мужнин голос, да ползком, ползком, крышку-то открывать, да на притолок ставить.

     А тут наш кузнец на лыжах  в кузню ехал, значит. Смотрит, лыжины у трубы стоят, а никого рядом-то и нет, только следы чьий-то; не то от трубы, не то к трубе – не разобрать… А голос у него зычный (когда на гулянке поёт, аж стёкла дребезжат в избе), вот он возьми, да и крикни в трубу:- «Есть кто живой?» А Стёхе-то почудилось из печи:- «Здесь чёрт живой»… Она-то с перепугу на задницу так и села, да притолоку рукой в энтот момент и сбила. Ну и, Петра, значится, в третий раз по голове-то и шибануло. Тот падать стал, и дико ругаться. Нда…

    А у них кошка любила на телевизоре сидеть. А телевизор-то  на модных городских ножках, жиденьких таких, чуть стоит, значится. Кошка-то у них тяжёлая, крупная така,  от дикого крика Петра, на шторину-то сиганула, а телевизор-то опрокинулся и на кинескоп возьми да и упади. Да… И как выстрелит, значит. Тут Стёха замертво на погребок-то и легла.  Кузнец услышал, что в избе-то стреляют, да к участковому и побежал. С ним уж их и откапывали.

     А Стёха-то потом рассказывала, мол, лежит это она в гробу (ну ей так привиделось) а в гроб-то с одной стороны стучат, и говорят: «Пусти Стёха, замёрз ведь я, портки одни на мне, хозяйство-то поморожу», а с другой воем воют: - «Я Чёрт живой, Сатана печной», а она чуть в себя придёт, да снова в обморок-то и падает. Так её участковый-то с кузнецом и нашли. Нда… Чуть не помешалась баба-то. А вечёр они все к Сашке подались, (по лыжам узнали), а тот пьяный с помороженными ногами на печи, и в полной несознанке, значится. Одно только и твердит:- «Спьяну на двор пошёл до ветру, да упал и заснул, поморозился»... Так они от него в тот день ничего и не добились. Только кликать мы его с той поры стали Сашка-Чёрт печной.  Мож врут, конечно... Но вроде как так и было…

   Ещё минут пять едут совсем молча. Мишка думает:- «И чего это Сашка в трубу полез, дурак, наверное».

   Водитель: – «Ещё чуток, парнишку высажу, а там как без попутчика? Ещё пятнадцать километров, не уснуть бы»…

   Вот и знакомые берёзовые рощи…

Шофёр останавливает машину:

- С тракта съезжать не буду, боюсь застрять. Тут  с пару километров будет, дойдёшь, а?!

- Дойду, дяденька. Я здесь все околки знаю.

- Ну, тогда давай прощаться,- улыбается водитель и тянет Мишке огромную руку. Мишка старается жать её, как можно крепче!

 

 

 

    Распогодилось. Солнце хоть и клонится уже к вечеру, но греет славно. Ветер разогнал тучи, да и сам затих.

   А на дачах скоро ужин. Мишка скидывает мокрую грязную обувь, и идёт по обочине дороги  босиком, прямо по мягкому, сочному клеверу… 

   Душа поёт, дышать вольно…  Лето!..

 

 

 

               ***

  

Текст, оригинальное название

являются интеллектуальной собственностью

МИХАИЛА МОРОЗОВСКОГО

и

ЗАПРЕЩЕНЫ

к копированию, публикации, в СМИ и интернете,

любому другому использованию,

без согласия АВТОРА  

©Михаил Морозовский

 

 


Творческий сайт

Михаила Морозовского

существует на добровольные пожертвования

его посетителей (читателей).

Если Вам небезразлично

творчество АВТОРА,

ВЫ можете

 

ПОЖЕРТВОВАТЬ

НА ДАННЫЙ ПРОЕКТ

 

 любую доступную ВАМ

сумму…

Дата основания сайта

 24 октября, 2014 года.

КОНТАКТЫ

Телефон: 

сотовый: 8-962-032-5747

 

Адрес:

Ул. Сосновая 5/2

Лесничество,

Усть-Заостровка,

Омский р-он,

Омской области,

 Россия.

 

Вот здесь я и живу.

Добро пожаловать в гости...

 

страничка в 

МОЁМ МИРЕ

 

страничка в

ОДНОКЛАССНИКАХ

 

страничка

В КОНТАКТЕ

 

страничка на 

СТИХИ РУ

 

страничка на

ПРОЗА РУ

 

страничка на 

РАСФОКУС

 

страничка на

ЮТУБ (видео)

ОБНОВЛЕНИЯ НА САЙТЕ

Начата публикация 4 тома ЗАРИСОВОК, 7 глава… Добро пожаловать на премьеру!..

География посетителей сайта.

ЛОГОТИП АВТОРА